Нажмите ENTER, чтобы посмотреть результаты поиска, или нажмите ESC для отмены.

Заглянуть в клетку: как сократить число дел против предпринимателей

Мы продолжаем совместный проект с РБК. В новой публикации авторская колонка Кирилла Титаева, ведущего научного сотрудника Института проблем правоприменения — об избыточной криминализации экономической деятельности в России.

Примерно четверть всех приговоров по экономическим статьям УК выносится за действия, которые с точки зрения здравого смысла невозможно назвать преступлениями. Российская уголовная политика делается с опорой на абсолютно иллюзорную реальность. Подавляющее большинство экспертов, смотря на названия статей Уголовного кодекса, представляют себе нечто как типовое преступление и начинают с этим преступлением бороться. Если по Козьме Пруткову, то, увидев надпись «буйвол» на клетке со слоном, они не только не удосуживаются поднять глаза и осмотреть собственно слона, но и буйвола-то себе представляют по фильмам про индейцев, где буйвол атакует группу краснокожих, наверное, чтобы съесть их.

Мнимые преступления

Когда говорят об экономических преступлениях и борьбе с ними, то у нас перед глазами встает хитрая схема, в которой директор банка выводит миллиарды за рубеж или злые мошенники оставляют без квартир сотни пенсионерок. И на борьбу именно с такими преступлениями направлено наше законодательство. А вот работа правоохранительных органов направлена на совершенно иные преступления: это невозвращенные долги в несколько тысяч, не сданные в кассу сотни и тысячи, а не сотни тысяч рублей, покупка на средства материнского капитала непригодного дома с идеей его перестроить, потому что на покупку пригодного этих денег не хватает. Но все эти мелочи ускользают от внимания законодателей и экспертов. Вместо того чтобы ориентироваться на 99% дел, они ориентируются на 1%, потому, наверное, что так романтичнее и увлекательнее.

Чтобы как-то изменить эту ситуацию, мы с моей коллегой Ириной Четвериковой в рамках проекта Центра стратегических разработок сделали то, что вообще-то должен делать каждый, перед тем как что-то сказать о преступлениях в сфере экономики. Мы стали читать приговоры, то есть простую случайную выборку из дел по самым массовым экономическим статьям — «Мошенничество» и «Растрата». Мы уже писали о том, что главная отечественная проблема — опора на иллюзии, а не на данные.

По итогам исследования, о котором уже рассказывал РБК, оказалось, что от 7 тыс. до 11 тыс. приговоров (а это до четверти всех осужденных за экономические преступления в широком смысле) в России выносится в ситуациях, когда с точки зрения здравого смысла назвать происходящее преступлением невозможно. Бухгалтерским нарушением — да, может быть; нарушением правил учета материальных ценностей — нередко; служебным нарушением — не исключено; но никак не преступлением. Механик из средств предприятия оплатил госпошлину за автомобиль, который это же предприятие продало. У «кассира» шиномонтажа нашли недостачу в несколько сотен рублей (деньги хранились в коробочке, учет средств не велся). Директор архива не пользовался служебной машиной, а водитель в это время работал в другом месте (растрата в пользу третьего лица — водителя). Это не единичные дела, это десятки дел в каждом субъекте Федерации. В среднем регионе каждую неделю два человека получают судимость по таким делам. За то время, пока вы читаете эту статью, в России будет вынесен один такой приговор. За то время, пока прочитаете следующую, — еще один. Правда, суды очень редко осуждают таких людей к реальному лишению свободы. Но проблема в том, что они вообще не должны привлекаться к уголовной ответственности.


Как уживаются силовики и предприниматели в России? Реально ли снизить «градус» этих отношений? Мы искали ответы на эти вопросы, опираясь на цифры 


Слово против слова

Здесь отражается одна из важнейших проблем российской судебной системы как таковой. Это проблема доказывания умысла, ведь нельзя по неосторожности что-то растратить или совершить мошенничество. Значит, должен быть умысел. Но ни в одном приговоре нам не удалось обнаружить доказательств этого умысла. Следователь, а за ним и судья просто пишут: «Продолжая реализовывать преступный умысел…» Суд игнорирует слова подсудимого о том, что он понятия не имел, что, оказывается, был материально ответственным лицом и должен был знать: когда ему из кассы выдали деньги для оплаты госпошлины, это растрата, а он должен был ознакомиться с законом и узнать, что совершается преступление.

Известный юрист и бывший федеральный судья Сергей Пашин говорит: что же проще, чем доказать умысел? Если потратил на себя, значит растратил. Но проблема в том, что у нас нет специальных купюр, на которых написано «подотчетные средства предприятия». Поэтому, если человек взял аванс на покупку, скажем, гвоздей для строительной фирмы, но не потратил его и забыл вернуть (нередкий состав), доказать, что он потратил его на себя, невозможно: эти деньги лежали на его карточке, а тратил он свои личные. Получается, имея на карточке или в кошельке средства предприятия, мы вообще не можем ничего покупать? Однако следователи не пытаются даже идти по этому пути. Они просто пишут: «Обратив в свой доход неустановленным способом…» Забыл, не знал, перепутал, говорит человек. Слово следователя против слова подсудимого. Судьи верят следователю: «Показания подсудимого объясняются желанием избежать ответственности».

На юридическом языке это называется объективное вменение, когда умысел логически выводится из действий. И если, например, в делах о насильственных преступлениях это часто нормально (бил ножом в область сердца, значит хотел убить), то в делах имущественной направленности все сложнее. Разница между «украл бензопилу» и «взял попользоваться, потому что жена потерпевшего разрешила», огромна. И здесь необходима работа по доказыванию умысла — переписка, показания свидетелей и т.д. В остальных случаях эти дела даже не должны возбуждаться. Эти конфликты должны разрешаться в порядке гражданского судопроизводства или вовсе в досудебном порядке (уже упомянутый механик немедленно вернул в кассу сумму, когда ему сказали, что он поступил противоправно).


Считается, что любая проверка — это испытание для бизнеса. Действительно ли российский бизнес «закошмарен проверками»?


Исправление ошибок

Что будет, если мы оставим все как есть? К сожалению, таких дел будет становиться только больше. Гораздо проще для полиции преследовать тех, кто открыто сдает в собственную бухгалтерию квитанции, которые уличают его в «преступлении», чем искать тех, кто звонит бабушкам со словами, что для спасения внука требуется немедленно 100 тыс. руб. Борьба с реальными преступлениями будет вытесняться на обочину, а нормально работающих людей с судимостью будет все больше. И предприниматели будут понимать, что их самих и их работника можно в любой момент наградить судимостью, и во все проекты закладывать риски уголовного преследования.

Чтобы изменить ситуацию, можно идти двумя путями. Первый — это точечные корректировки, например профильный пленум Верховного суда, который разъясняет, как работать в таких случаях. А сам Верховный суд может для профилактики отменить решения по десятку или сотне подобных дел. Судьи очень внимательны к таким вещам. Кстати, нужно заметить, что уже сейчас находятся мужественные судьи, которые не только выносят оправдательные приговоры, но и обращают внимание следователей на недопустимость такой практики.

Второй путь значительно сложнее, но зато решит гораздо больше проблем. Специфика доказывания в России такова, что огромное количество фактов принимается просто на веру со слов следствия. И вот реализация подлинной презумпции невиновности, когда ни одно объяснение подсудимого не может быть отвергнуто бездоказательно, — это гораздо более важная вещь. Однако это задача на много лет и для судов, и для следственных органов.


Кирилл Дмитриевич Титаев

Ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения. Кандидат социологических наук.

Закончил Институт социальных наук Иркутского государственного Университета, по специальности «Социология» (специализация – социология коммуникаций), 2005 г. (диплом с отличием); трехлетнюю академическую программу факультета политических наук и социологии. Получил степень магистра социологии (диплом валидируется Университетом Хельсинки, Финляндия) (2006).

В 2002  — 2009 гг. трудился в АНО «Центр независимых социальных исследований и
образования». С сентября 2005 по июль 2008 года аспирант Европейского Университета в Санкт-Петербурге. В 2007 — 2009 гг. младший научный сотрудник Лаборатории социологии образования Санкт-Петербургского филиала ГУ ВШЭ. С 2007 года по настоящее время — старший преподаватель кафедры Методики и техники социологического исследования Санкт-Петербургского филиала ГУ ВШЭ. С июня 2009 научный сотрудник, а с ноября 2010 года по настоящее время — ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге.

Рекомендуем