Нажмите ENTER, чтобы посмотреть результаты поиска, или нажмите ESC для отмены.

Цифровая дипломатия: вызовы и перспективы

Дипломаты всегда использовали доступные средства для пропаганды ценностей своей страны за рубежом, но небывалый размах эти процессы приобрели с развитием интернета. В режиме онлайн США влияли на общественную повестку во многих странах. Нашей стране довольно быстро удалось сократить отставание, но цифровую дипломатию в ближайшем будущем ожидают серьезные перемены

 «Цифровую дипломатию» изобрели в США как новый инструмент пропаганды

Термин «цифровая дипломатия» впервые начали использовать в США, когда американские ведомства, ответственные за развитие информационно-коммуникационных технологий, стали активно использовать «новые медиа»: социальные сети, блоги и другие медиаплощадки в глобальной сети для массовых коммуникаций, связанных с внешней политикой.

Традиционная публичная дипломатия – это один из вариантов влияния на общественное мнение в зарубежных странах. В доинтернетную эпоху американская внешняя политика предусматривала несколько видов воздействия: информационную пропаганду через радио и ТВ, обучение отдельных представителей общества и распространение американской культуры с помощью кино и иных видов искусства.

Развитие Программы цифровой дипломатии в США получили развитие в 2002–2003 гг., когда администрация Джорджа Буша-младшего начала переносить традиционные радио- и телеканалы международного вещания в интернет. В 2006 г. госсекретарь Кондолиза Райс сформировала Группу цифрового взаимодействия, в состав которой вошли специалисты, занимающиеся мониторингом информации и дезинформации о США, которую транслировали пользователи в социальных сетях.

Елена Зиновьева, автор доклада ПИР-центра о цифровой дипломатии отмечает, что методами публичной дипломатии Web 2.0 являются «размещение радио- и телепередач в сети интернет, распространение в открытом доступе литературы о США в цифровом формате, мониторинг дискуссий в блог-пространстве, создание персонифицированных страничек членов правительства США в социальных сетях, а также рассылка информации через мобильные телефоны». Программы цифровой дипломатии в США часто реализуются совместно с крупными компаниями интернет-индустрии, такими, как Google, Facebook, Twitter.

В правительстве Барака Обамы куратором программ цифровой дипломатии стала госсекретарь США Хиллари Клинтон. Ее даже называли «крестной матерью» цифровой дипломатии. В 2010–2011 гг. Белый дом опубликовал несколько официальных документов, среди которых был «Публичная дипломатия: укрепление взаимодействия Соединенных Штатов с миром», где обозначались задачи, поставленные перед специалистами по  цифровой дипломатии: объединение пользователей сети вокруг американского правительства и информационная дискредитацию идеологии «Аль-Каиды», «Талибана» и других различных антиамериканских движений. активное использование блогосферы и соцсетей для ведения борьбы против политических режимов в Иране, Китае и ещё в ряде стран посредством создания протестного молодёжного движения и нового движения диссидентов. ограничение медиаприсутствия России на пространстве бывшего Советского Союза.

В программах цифровой дипломатии было предусмотрено финансирование проектов по созданию и распространению новых технологий, позволяющих обходить цензуру в сети; создание информационных сервисов, направленных на поддержку оппозиции в авторитарных странах; создание систем теневого интернета и независимых сетей мобильной связи.

В ожидании БРИКСнета

Россия долго запрягала, но быстро поехала

Задачу превратить цифровую дипломатию в один из инструментов внешней политики президент России Владимир Путин поставил перед российским МИДом в 2012 году. «Надо вновь и вновь разъяснять наши позиции, на разных платформах и с использованием новых технологий, пока не дойдет», — цитировал его слова «Коммерсант».

На тот момент французское агентство AFP опубликовало первый в мире рейтинг эффективности государств в сфере цифровой дипломатии —  использовании интернета для продвижения внешнеполитических взглядов и влияния на общественное мнение. Учитывалась активность дипведомств в интернете (прежде всего в соцсетях), количество подписчиков на их аккаунты и цитируемость. На первом месте из 146 оказались США. На многочисленные аккаунты и блоги Госдепа было подписано почти 44 млн человек. В первой десятке оказались также Турция, Саудовская Аравия, Великобритания, Япония и Индия. Россия заняла 14-е место. В рейтинге Digital Diplomacy 2017 Россия уже на 4-м месте, уступая только США, Великобритании и Франции.

Возникает резонный вопрос, за счет чего было достигнуто столь впечатляющее ускорение? В качестве примера можно привести твиттер-аккаунт российского посольства в Лондоне. Здесь активно выкладываются мемы и стихи на самые злободневные темы британской повестки. В итоге российское диппредставительство обогнало американское и израильское по количеству подписчиков в Твиттере. Российское посольство заявило, что его активность в социальных сетях направлена на «реагирование на распространённые в СМИ публикации, где искажается позиция России или даётся «ложная информация» о России».

Russia Today со ссылкой на Financial Times цитирует Айлана Мэйнора из Оксфордской исследовательской группы цифровой дипломатии, который считает, что активность российского посольства в Лондоне в социальных сетях перешла в «гипер-режим» после голосования по Brexit. Мэнор не уверен, что Россия «способна оказать влияние на британцев, чтобы их взгляды совпадали с российскими, но  способна привлечь внимание прессы, элит и лиц, формирующих общественное мнение».

Третий путь России

Цифровая дипломатия эволюционирует из средства войны в орудие мира

При всей новизне и особенностях цифровой эры, не стоит переоценивать ее вызовы – дипломатия эволюционировала и продолжает меняться вместе с объективным развитием средств коммуникации, сохраняя свою значимость в межгосударственном взаимодействии.

Олег Шакиров, эксперт направления «Внешняя политика и безопасность» Центра стратегических разработок, отмечает, что для будущего цифровой дипломатии более важен вопрос не какая платформа придет на смену Твиттеру, а каким образом министерства иностранных дел как большие бюрократические структуры будут адаптироваться к новым задачам и вызовам в информационно-технологической сфере».

В своей колонке на блог-платформе Medium Олег Шакиров процитировал уже упоминавшегося выше Айлана Мэйнора, исследователя цифровой дипломатии из Оксфорда, который ставит вопрос так: «Необходимо ли дипломатам отказаться от использования соцсетей в пользу других цифровых инструментов?». И приводит два ответа. Первый – положительный, ведь «сейчас использование соцсетей дипломатами сильно оторвано от дипломатии как таковой».

Другой ответ – отрицательный, но с оговоркой, что подход к использованию соцсетей «изменится и станет носить стратегический характер». «Цифровая дипломатия перестанет быть самоцелью и будет рассматриваться как набор инструментов, который можно применять к решению разных внешнеполитических задач, не ограниченных публичной сферой, — считает Мэйнор. — Вместо ведения стандартной страницы в Фейсбуке, адресованной одновременно всем и никому, дипломаты будут применять различные платформы из своего каталога к конкретным потребностям».

Для министерств иностранных дел Айлан Мэйнор видит два пути: либо полностью распустить подразделения цифровой дипломатии и учредить позиции «цифровых» сотрудников в каждом отделе, либо сохранить подразделения цифровой дипломатии, но поручить им работать над совместными проектами с другими подразделениями.

Олег Шакиров подчеркивает важность того, что стратегическая цифровая дипломатия должна ориентироваться на достижение поставленных целей, а не осуществляться по инерции и не оцениваться по лайкам и репостам, которые ставят страничке пользователи, привлеченные мемами и шутками.

Евроатлантика: вызовы и ответы

Рекомендуем