Нажмите ENTER, чтобы посмотреть результаты поиска, или нажмите ESC для отмены.

Кибербунт – это попытка самоорганизации общества

В рамках подготовки к заседаниям Валдайского клуба был подготовлен доклад о возможности мирового кибербунта – исторически новой формы революционного поведения. Что это такое, насколько высока вероятность его начала и каковы перспективы кибербунтарей в будущем – мы спросили у одного из авторов доклада – редактора международного отдела газеты Коммерсант Елены Черненко

Есть ли в России предпосылки для кибербунта?

На данный момент я таких предпосылок не вижу. Это не значит, что ситуация не может изменится в любой момент. Интернет-аудитория иногда реагирует очень неожиданно. Но на данный момент я не вижу предпосылок для кибербунта пользователей против российских властей.

Более вероятна какая-то форма самоорганизации против некой внешнеполитической несправедливости или того, что будет воспринято в обществе в качестве таковой. В 2007 году из-за скандала вокруг переноса памятника Воину-освободителю были осуществлены сравнительно мощные DDoS-атаки против сайта правительства Эстонии, ряда министерств, партий, крупнейших СМИ, банков. Это вызвало панику среди граждан Эстонии. Серьезного финансового ущерба не было нанесено, но люди в Эстонии действительно полагали, что это начало чего-то более серьёзного и были встревожены. Тогда к этим атакам, которые, предположительно, были организованы одной из патриотически настроенных российских молодежных организаций, присоединялись и обычные пользователи, которые не имели отношения к централизованным действиям, но хотели отомстить за перенос «Бронзового солдата».

В своей публикации Вы писали, что единственный пример масштабного международного кибербунта имел место в 2010-2011 годах, когда активно действовала международное хакерское активистское движение «Анонимус». Российские пользователи принимали в нем участие?

Да, единственный, на мой взгляд и по мнению большинства иностранных коллег, реальный мировой кибербунт на сегодняшний — это когда пользователи мстили за давление на сайт WikiLeaks. И серьёзную долю участников этого движения как раз-таки составили граждане России.

Конечно, в дискуссиях в сети политически мотивированные хакеры – хактивисты — не делились подробностями о своём происхождении, возрасте, роде занятий. Однако, многие из них общались на русском и на уточняющие вопросы «Вы из России или из какой-то русскоязычной страны?», говорили, что «да, мы из России».

Они были в курсе того, что происходит вокруг WikiLeaks, и участвовали в кибератаках, поскольку считали, что свобода слова под угрозой, что американские власти давят на этот ресурс, пытаются не позволить ему распространять секретную информацию, выставляющую США в нелицеприятном свете. Эти люди хотели участвовать в глобальных усилиях по восстановлению справедливости и были готовы ради этого нарушать закон.


О перспективах и препятствиях мирового кибербунта — в формате комикса


В своей публикации Вы говорили о том, что приостановка мировой протестной активности была связана несколькими причинами. Какие из них действуют в России?

Я бы сказала, что, в первую очередь, — это отсутствие лидера.  Никто в интернете сегодня не проводит централизованной кампании по организации российских пользователей. Конечно, фиксируются атаки на государственные сайты, которые организуют в том числе люди недовольные политикой президента и правительства. Но это пока это скорее мелкие неприятности, которые легко отражаются. Нет масштабных акций, нет лидера и столь серьезной причины для недовольства, чтобы люди были готовы объединяться для коллективных действий. Те же сторонники Алексея Навального, например, насколько мне известно, не формируют «кибербатальоны» и не пытаются никому мстить за его преследование.

В свое время WikiLeaks задела за живое очень многих пользователей по всему миру. Люди увидели секретные документы Госдепартамента, возмущающие своим цинизмом, секретные документы Пентагона, из которых мир узнал о многих преступлениях вооруженных сил США в Афганистане и Ираке. Это многих шокировало.

В России мы сегодня ничего такого не наблюдаем. Есть значительное число людей недовольных президентом Путиным, и в целом тем, что делает власть, но протестный электорат достаточно инертен.

Американские власти многое сделали, чтобы задавить Wikileaks и не дать этой платформе продолжить свою разоблачительную деятельность.

Похожие действия мы видим и в России. Например, история с математиком Дмитрием Богатовым, которого обвиняют в том, что он предоставил свой компьютер для сети ТОР и участвовал в распространении экстремистской информации и призывал к массовым беспорядкам. Судя по всему, таким образом власти дают понять — есть границы, за которые пользователям не стоит заходить. И я думаю, что смельчаков, которые готовы участвовать в кибербунте против российских властей найдётся немного.


Как спасти свои деньги от киберпреступников — несколько простых советов


В вашей публикации есть два тезиса. С одной стороны, вы говорили о том, что государство становится самым сильным игроком в киберпространстве. С другой, — что одной из предпосылок кибербунта является снижение доверия государству и к его институтам. Как эти два тезиса соотносятся? Как государство может в условиях снижающегося доверия может начать доминировать в киберпространстве?

Эти процессы идут параллельно и не противоречат друг другу. Наверное, больше всего информации о том, какие есть возможности у государств в интернете, мы узнали из разоблачений Эдварда  Сноудена. Хотя эти данные касаются только американского правительства и его союзников из «Альянса пяти глаз» все понимают, что наработки у многих государств одни и те же.

Все развитые державы сегодня инвестируют в кибертехнологии, все хотят заниматься кибершпионажем, использовать потенциал киберпространства для геополитических и военных целей. Для властей киберпространство — это большая песочница, в которой на сегодняшний нет фактически нет правил игры.

Сложно не стать параноиком после того как ты узнаешь, что твой компьютер даже не должен быть включенным для того, чтобы спецслужбы могли подслушивать и просматривать, что находится в помещении, в котором ты находишься.

Если раньше среди экспертов были романтики, которые говорили, что главные бенефициары Интернета – это прежде бизнес и общество, то сегодня государство научилось пользоваться предоставленным этой средой инструментарием не менее эффективно.

А тот факт, что пользователи всё больше разочаровываются в государстве как институте, — это вообще отдельная история, связанная не столько с Интернетом, хотя и с ним тоже.

Можно ли сказать, что происходит перетекание недовольства государством в Интернет, но там оно наталкивается на границы, которые само государство и выстраивает?

Да, в некоторых государствах власти действуют более жестко, например, в Китае и в ближневосточных странах. Есть ограничения и в России, пусть и несравнимые пока с тем же Китаем. Все больше лидеров стран ЕС на фоне последних терактов требуют того, что раньше они называли цензурой и чрезмерным контролем. Они требуют предоставления доступа к данным, хотят устанавливать правила для IT-гигантов, настаивают на отказе от принципа анонимности.

Когда Россия несколько лет назад впервые предложила принять на международном уровне правила ответственного поведения государств в киберпространстве, на Западе ее резко осудили. Это предложение было расценено как попытка ввести жесткие ограничения, поставить свободный интернет под контроль авторитарных государств. Но сегодня уже и признанные демократические страны Евросоюза признают, что такие «правила дорожного движения» нужны – хотя бы на самом базовом уровне.


Каковы потери российского бизнеса от кибератак — честный анонимный опрос крупнейших компаний


Один из главных пессимистов, говорящих о цифровом тоталитаризме будущего, является Иван Бегтин. В частности, он опасается, что в России государство и корпорации договорятся друг с другом о новых правилах игры, а общество рискует остаться пострадавшей стороной.    

Я думаю, что на данный момент российское общество намного более инертно в этом плане, чем западное. У нас крайне мало организаций, которые как-то отстаивали бы права пользователей. И нет организаций, которые бы боролись с наступлением государства на Интернет — со слежкой, с цензурными ограничениями и т.д.

Хотелось бы чтобы гражданское общество стало активным игроком и было услышано и корпорациями, и государством. Например, для многих пользователей является достаточно важным «право быть забытым» (право на полное удаление информации о себе из соцсетей и тд). Кажется, что это одна из тех инициатив, за которую могло бы бороться общество. Правда, нигде в мире пока пробить это не удалось, но почему бы не попробовать?

Многие говорят о создании цифрового государства. Как построить его без обратной связи, без коррекции со стороны инертного общества?

Цифровое государство удобно для большинства рядовых пользователей. Пока не произошло, конечно, каких-то серьезных «ляпов». В настоящий момент не вижу, почему бы пользователи начинали бы противиться этому процессу.

Для меня лично диджитализация — это позитивный процесс. Услуги, которые мы как граждане России, можем сегодня получать по Интернету — это ведь небо и земля по сравнению с тем, что было несколько лет назад. Это удобно, это быстро, и это даже просто приятно.

У меня маленький ребёнок и с его рождения я начала активно пользоваться порталом «Госуслуг». Да, я понимаю, что мои личные данные и информация о моем ребенке где-то хранятся, что эта база данных может быть взломана и всё может утечь в сеть. Но я принимаю это как риск. Это та цена, которую мы платим за все удобства.

Эстонию сегодня называют едва ли не самым продвинутым в цифровом плане государством. Эксперты даже иногда пишут её по-английски «E-stonia», подчеркивая этот фактор. Там ты все услуги можешь получить при помощи дистанционного доступа, включая возможность голосовать по Интернету.

Удобно ли это? Конечно. Несёт ли в себе это риски? Да. И власти должны вести об этих рисках  диалог с обществом.


Как российским правоохранителям подготовиться к приходу новой кибернетической преступности


В своем текст вы пишете, что в условиях разочарования в государственных институтах идёт переток людей в Интернет и там формируется какое-то коммуникационное сообщество, которое теоретически может быть намного более демократично.  

Интернет не обязательно несёт в себе большую демократию или способствует демократизации государств. Такая теория действительно была популярна на протяжении долгого времени, считалось, что если людям дать  доступ к информации, то все прозреют, и демократические процессы наступят сами собой. Время показало, что это, к сожалению, не так.

Имея доступ к любой информации в мире, люди вовсе не склонны менять свою точку зрения. Они не становятся более избирательными и критически настроенными, в том числе в отношении той информации, которую распространяют власти. Мы видим это на примере России, где подавляющее большинство граждан говорят, что для них первостепенным источником информации являются государственные телеканалы, а вовсе не Интернет. При этом эти граждане имеют доступ к Интернету, они могут читать всё что угодно. Но люди склонны читать и искать то, что подкрепит их уже сформировавшуюся точку зрения. Мало кто ищет информацию, опровергающую его изначальные установки, скорее наоборот. В большинстве государств мира граждане имеют доступ к Интернету, но демократии от этого больше не становится. Здесь нет автоматизма.

Другое дело, что интернет может использоваться в целях организации вполне антиправительственных бунтов в «офлайне». Мы это видели в ходе «арабской весны», в Иране, и Молдавии и ряде других стран. Интернет в этом случае использовался как раньше телефон и  листовки. Так что он вполне может быть инструментом демократизации. Насколько демократическими стали государства, где произошли подобные перевороты, – это другой вопрос.

Беседовал Евгений Хан


Елена Черненко

Руководитель отдела внешней политики газеты «Коммерсантъ».

Окончила исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова по специальности «Источниковедение» (2005). Кандидат исторических наук.

В газете «Коммерсантъ» с октября 2010 года. Входит в журналистский пул при Министерстве иностранных дел РФ. Сфера интересов и экспертизы: внешняя политика РФ (в отношении США, стран ЕС и СНГ), нераспространение и контроль над вооружениями, международная информационная безопасность.

Работала корреспондентом радио «Голос России» и заместителем директора Свободного Российско-Германского Института Публицистики (СвРГИП) МГУ. В 2006 — 2010 годах — руководитель отдела внешней политики журнала «Русский Newsweek».

Является одним из молодых лидеров Мюнхенской международной конференции по безопасности (2015), а также членом Совета ПИР-Центра.

Сфера научных интересов: информационная безопасность, нераспространение ОМУ, контроль над вооружениями и разоружение, развитие атомной энергетики. Владеет русским, английским, немецким и французским языками.

Рекомендуем