Нажмите ENTER, чтобы посмотреть результаты поиска, или нажмите ESC для отмены.

Количественная криминология позволит эффективно противостоять преступности в России

Российская криминология нуждается в использовании методов общественных наук и количественном подходе для анализа преступности. Россия обладает уникальной системой сбора данных о преступности, которая при должном подходе может дать уникальный шанс на совершение научной революции в мировой криминологии. В этом уверены авторы «Манифеста новой количественной криминологии»

Вы подготовили «Манифест новой количественной криминологии». О чем он? В чем его цель?

В любом государстве есть правоохранительные органы. В России это огромная система, в которой работают сотни тысяч человек и с которой каждый год сталкиваются миллионы граждан. Эта система может как продуктивно противодействовать преступности, охранять закон и порядок и защищать наши интересы, так и бездумно расходовать миллиарды рублей и сотни тысяч рабочих часов своих сотрудников.

Чтобы правоохранительная система работала оптимально ‑ как нужно обществу, ‑ следует понимать ее устройство и работу в реальности. Это предполагает исследования того, как ее работники принимают решения, какие преступления выявляют и расследуют правоохранители и, шире говоря, что такое преступность и каков ответ государства на нее.

Чтобы правоохранительная система работала оптимально ‑ как нужно обществу, следует понимать ее устройство и работу в реальности, но такие исследования в современной России затруднены

Такие исследования в современной России затруднены. Этому есть две причины. Во-первых, криминологи, юристы-теоретики и практики привыкли работать с так называемой агрегированной статистикой, предполагающей усреднение или суммирование сведений об отдельных преступлениях. В таком случае теряется ценная информация об индивидуальном поведении обвиняемых или подозреваемых. Во-вторых, российская криминология не знакома с последними мировыми достижениями общественных наук в части анализа дезагрегированных данных об отдельных преступлениях.

По этим причинам общество не может узнать, что происходит с преступностью в России, и, следовательно, не может понять, как ей эффективно противодействовать. Манифест новой количественной криминологии стремится изменить эту ситуацию. Мы призываем изучать преступность современными методами общественных наук на основе дезагрегированных данных и использовать результаты исследований при разработке мер по противодействию преступности.

Что такое «революция доверия» в методах анализа количественных данных и как она изменяет общественные науки и криминологию в мире?

Революция доверия ‑ это термин, обозначающий сдвиг в понимании того, как учёные должны проводить исследования так, чтобы их результатам можно было верить. Термин появился в эмпирической экономике, но быстро распространяется на другие дисциплины в общественных науках. Его возникновение связано с тем, что, вообще говоря, изучать общество очень сложно. Можно вспомнить высказывание, приписываемое Ричарду Фейнману: «Представьте, насколько сложнее была бы физика, если бы электроны могли переживать». Человеческое поведение, с одной стороны, очень случайно, а с другой ‑ зависит от огромного количества факторов и причин, которые невозможно увидеть или измерить, в отличие от физики. В таких условиях обнаружить закономерность и чётко выделить причины общественного явления крайне сложно в том числе потому, что можно допустить ошибку, но не заметить её.

Революция доверия ‑ это термин, обозначающий сдвиг в понимании того, как учёные должны проводить исследования так, чтобы их результатам можно было верить

Революция доверия ‑ это распространение новых подходов к тому, как проводить исследования. Предполагается, во-первых, использовать так называемые экспериментальные дизайны, которые являются стандартом в естественных науках. В криминологии, например, это может выглядеть так: чтобы понять, какая система условно-досрочного освобождения работает лучше (то есть минимизирует риск рецидива преступления), можно в случайных регионах страны ввести экспериментальную систему, а в другой ‑ оставить всё, как есть. А потом проверить, где же ниже уровень рецидивной преступности.

Во-вторых, предполагается опираться на данные, то есть на массовые и реально зарегистрированные факты человеческого поведения (например, при изучении того, как именно нужно наказывать людей за преступления, анализировать не случайные выборки, а всех преступников за несколько лет на территории страны). Такие данные невозможно просмотреть глазами, поэтому это требует использования статистического анализа данных и прикладного программирования.

Революция доверия ‑ это распространение новых подходов к тому, как проводить исследования

И здесь мы приходим к третьему киту революции доверия ‑ воспроизводимости и реплицируемости исследований: если какой-то учёный пришёл к выводу, то он должен сделать всё, чтобы любой другой человек мог повторить его путь и прийти к точно такому же выводу. Это значит, что вся процедура научного исследования ‑ начиная от сбора данных и заканчивая созданием графиков, таблиц и картинок ‑ должна быть описана и находиться в открытом доступе.

Вы указываете, что положения манифеста направлены исключительно на Россию и страны постсоциалистической правовой семьи. Почему вы делаете такое исключение?

Этому есть два объяснения. Первое: в Советском Союзе существовала глубокая и разработанная система ведомственного учёта преступлений, где почти на каждое действие сотрудника правоохранительных органов, начиная от регистрации сообщения о происшествии и заканчивая отправкой обвинительного заключения в суд, заполнялась специальная статистическая карточка с важными характеристиками. По инерции эта система сохранилась в некоторых странах бывшего СССР. Благодаря этому и в России сейчас собираются уникальные в мировых масштабах данные о зарегистрированных преступлениях. К примеру, в США нет системы единого учёта преступлений. Каждая полиция этой страны может добровольно присылать годовые отчёты о некоторых типах преступлений в ФБР, но схожей с Россией системы обязательного и повсеместного сбора криминальной статистики не существует.

В большинстве стран Европы и Америки криминология, как наука о причинах преступности, была частью общественных наук и активно взаимодействовала с социологией, психологией, экономикой и антропологией

Второе объяснение зеркально первому. В большинстве стран Европы и Америки криминология, как наука о причинах преступности, была частью общественных наук и активно взаимодействовала с социологией, психологией, экономикой и антропологией. Это ожидаемо, поскольку криминология ‑ наука о поведении людей. В странах же социалистической правовой семьи криминология стала частью юриспруденции, что обусловило её фокус не столько на реальных действиях людей, а на должных ‑ тех, которые должны быть соотнесены с законом. Такая криминология не предполагала научного поиска и опоры на данные. По этой причине в современной России наблюдается дефицит идей, теорий и исследовательских школ по криминологии.

Эти две причины ‑ богатство данных и исследовательская бедность ‑ сильно отличают страны бывшего СССР от всего остального мира криминологии.

Как количественный подход к изучению преступности может изменить практики работы правоохранительной работы «на земле»?

Это зависит от того, что именно понимается под количественным подходом. Вообще, чем лучше криминологи понимают причины преступности, тем больше у них возможностей сделать работу правоохранительных органов проще, дешевле и качественнее. Иными словами, если криминолог узнает, какие преступления нужно расследовать активнее, а какие нет, то он может сообщить это правоохранителям, а те скорректируют свою работу. Кроме того, количественный криминолог может увидеть, в каких случаях правоохранительные органы не работают вообще: детальные данные о преступности позволяют увидеть фальсификации и провокации, которые создают сами правоохранители для того, чтобы симулировать активную работу.

Доля раскрытых преступлений является одним из главных показателей работы следствия, но у сотрудников появляются стимулы его «накрутить» и в итоге раскрываемость теряет криминологический смысл

В этом ключевое отличие количественного подхода по изучению от количественного подхода по оценке ‑ второй и так уже активно используется в России. Доля раскрытых преступлений является одним из главных показателей работы следствия. Но из-за того, что этот показатель становится целевым сам по себе, в отрыве от реальной работы, у сотрудников появляются стимулы его «накрутить», и в итоге раскрываемость теряет криминологический смысл. Количественная криминология может предложить репертуар способов оценки качества противодействия преступности.

Но для этого сначала необходимо узнать ее реальный уровень. В этих целях в мире применяют виктимизационные опросы населения об опытах контакта с полицией после того, как человек стал жертвой преступления. Схожие опросы проводит и МВД, но их данные закрыты, а объем и глубина научной проработки – ограничены.


На вопросы отвечал коллектив авторов Манифеста новой количественной криминологии

Полную версию манифеста можно скачать здесь

Рекомендуем